Renegate, нет, это не название новой инди-рок группы, это псевдоним под которым выступает энергичная и дерзкая, молодая рок-певица — Ботагоз Еримбетова. В нашем интервью вы узнаете не только о том, каково начинать сольную карьеру после распада группы и о совмещении двух любимых дел, но еще об отношении к девушкам в музыкальной индустрии, мужском шовинизме и многом другом из мира творчества.

Группу The Madison собирали вы? Или присоединились к ним в качестве вокалиста? Расскажите о себе: кто вы по образованию, чем занимаетесь сейчас?
Я Ботагоз Еримбетова, певица, пару месяцев назад начала сольную карьеру, взяла себе псевдоним Renegate, до этого я пела и писала песни в рок-группе The Madison. Кроме этого, занимаюсь преподаванием вокала. По образованию я преподаватель русского языка и литературы.
Можно сказать, что это моя группа. Я ее собирала. Барабанщик из кавер-группы, где я играла до этого, ушел вместе со мной, затем мы нашли гитариста и басиста. Поначалу у нас была и клавишница, но мы отказались от этого инструмента и продолжили работать вчетвером. Записали альбом, дали несколько крупных выступлений. По жанру в основном играли хард- и блюз-рок.
Сейчас группа продолжает творчество? Или вы полностью перешли к своему сольному проекту?
К сожалению, группа прекратила свое существование, именно поэтому я создала свой проект.
Давайте подробнее о сольнике. Это ведь требует сил, даже бесстрашия, наверное, — начинать проект одной.
Если честно, это очень непривычно после нескольких лет работы в группе, где ты находишься в связке с тремя людьми. Людьми, которые умеют больше, чем ты, у которых опыта больше, есть музыкальное образование, и вообще эти люди старше тебя. Внутри группы у нас были очень классные отношения. Я работала в других коллективах, общаюсь со многими музыкантами, и могу сказать, что такая теплота и поддержка, какая была в The Madison — это большая редкость. Да, у нас были все шансы стать той самой рок-группой, но вышло иначе.
Сольный проект получился из необходимости. Последний год в группе был застой. Конечно, были интересные выступления, участие в конкурсах, но я чувствовала, что мне этого мало. Я написала много новых песен, но они не воплощались, не записывались, мы почти не работали над ними. Все упиралось в то, что нужно найти хороших музыкантов (мы расстались с прежними барабанщиком и басистом), сработаться с ними, сыграться, потому что сыгранность, особенно в рок-группе, играет большую роль. Мы с гитаристом работали со многими людьми, но не нашли тех самых. Плюс была некая ситуация, которая существует до сих пор, но, слава Богу, уже не оказывает на меня прежнего влияния, из-за которой я приняла решение, что дальше продолжать невозможно. Возможно, когда-нибудь я смогу об этом рассказать, но сейчас это слишком личное, поэтому не буду в это углубляться.
Сейчас иногда думаю: что я делаю, неужели я действительно это делаю? Конечно, мне страшно, но у меня есть люди, которые поддерживают. Друзья, которые показывают на деле, что я чего-то стою. И есть Бог, который дает мне понять, что все в этом мире возможно. Главное — захотеть.
Как вышло так, что вы оказались в музыке? Или это идет с детства?
Да, у меня это с самого детства. Когда меня спрашивали, кем я хочу стать, я отвечала, что хочу стать певицей и актрисой. В первую очередь певицей, потом актрисой. Хотела стать и преподавателем, в итоге почти все воплотилось. Я всегда знала, что хочу заниматься музыкой.
Что вы закладываете в песни?
Песни, которые будут выходить в ближайшее время, которые войдут в альбом, это очень глубоко мною прочувствованные, личные ситуации, где-то одна и та же ситуация, проживаемая мной разными путями, с разных сторон. Музыка для меня — это сильнейшая духовная практика, особенно последние полтора года. Когда я пою и пишу песни, я получаю облегчение, ответы на свои вопросы.
А, что вы хотели показать в клипе к песне «My baby»? Знаю, что с самой песней были некоторые трудности, из-за содержания текста. Я считаю, в музыке не должно быть какой-то цензуры.
Я согласна с вами. Цензура может быть только по отношению к детям, в остальном человек сам решает, слушать ему или нет, смотреть или нет. «My Baby» — это песня-воспоминание. Клип полностью отражает песню, это не просто набор кадров. О паре строчек, в которых упоминается марихуана, я могу сказать так: в литературе есть такое понятие — лирический герой. Автор и лирический герой очень часто одно лицо, но не всегда. И, думаю, здесь должно остаться неясным, чей именно это опыт.
В мире сейчас очень много информации и музыки в том числе, просто рекордное количество, это круто и классно, но создает перенасыщенность. Я хотела, чтобы песня попала на радио, а клип на телевидение, потому что это все-таки один из способов выделить свою работу. К сожалению, не получилось, поэтому сейчас наш выход — это Интернет. Я получила и до сих пор получаю фидбэк, многие люди, даже не понимая текст, пишут и говорят, что им нравится. Меня радует, что реагируют люди, не занимающиеся музыкой профессионально. Люди, у которых нет, либо мало предубеждений в этом. Которые особо не разбираются в жанрах, может, не знают каких-то правил, но от этого, возможно, мыслят шире.
У вас получилось совместить и любимое дело, и вашу специальность преподавателя?
Я начала преподавать вокал в 2015 году. Преподаю эстрадный вокал, основываясь на принципах американских вокальных школ. Мне это нравится, я организовываю своим ученикам вечеринки, походы в кино, отчетные концерты. Стараюсь учить их не просто петь, но и исследовать разные грани музыки.
Музыке может научиться каждый человек?
Петь может научиться каждый человек. Тем, у кого с рождения хороший слух, чувство ритма, просто легче. Но очень важны талант и чувство музыки. Есть много исполнителей, которые не особо и в ноты попадали, но сумели превратить свое пение во что-то классное: Мик Джаггер, Энтони Кидис, Дэвид Боуи, мой любимый Том Уэйтс. Талант к музыке есть не у всех, но талант к чему-то есть точно. Не всем же быть музыкантами.
Кого вы слушаете из казахстанских музыкантов?
Самый политический вопрос. Я слушаю в основном англоязычную музыку. Это то, как я в принципе воспринимаю музыку. У нас же чаще всего исполняют песни на русском и казахском. Не могу сказать, что пробовала слушать всех наших исполнителей. Но, к сожалению, я так же не могу сказать, что мне нравится кто-то из них. Есть музыканты, на чьих выступлениях я была, и мне понравилось. Но такого мощного заряда, который я получаю от домашнего прослушивания Джека Уайта, нет.
С какими сложностями вы сталкивались с тех пор, как начали петь?
С подросткового возраста, когда я начала сталкиваться с народными артистами, академическими преподавателями вокала, и прочими, якобы сведущими в музыке, началось: «У тебя нет голоса, ты поешь слишком эстрадно, ты клон этого/того исполнителя, хватит подражать». На минуточку, подражание на начальных этапах обучения вокалу очень полезно, но наши «киты» не терпели «западных влияний». Я ходила на разные конкурсы и франшизы конкурсов и везде встречала такое. Либо нужна модельная внешность, «фактура», либо вокальные данные с оперным уклоном. Когда я начинала петь песни Бейонсе, жюри открывали рты, но потом просили спеть что-нибудь на казахском. Да, я всегда сталкивалась с неприятием.
Как вы считаете чего не хватает, как в Казахстане, так и в постсоветских странах, в плане музыки?
Адекватной музыкальной критики. Когда мы выпустили Time To Load Up The Gun, я поняла, что рецензию писать некому. Люди, к которым я обращалась, не брали на себя такую смелость и просто отделывались общими фразами, которые и наши поклонники могут написать. У нас нет рупора, нет какой-нибудь музыкальной программы, подкаста, который имел бы влияние. Люди не слушают казахстанскую музыку просто потому, что не знают, где ее послушать.
Были ли проблемы со школой вокала? Конкуренция?
В 2015 году рок-школ стало много и конкуренция между ними была жесткая. Я не следила за этим, говорю больше с чужих слов и рассказов. Преподавание вокала для меня не основное, это средство заработка, реализации моих преподавательских способностей. Но могу сказать, что каждый год появляется новое поколение тех, кто хочет заниматься музыкой, так что учеников всем хватит.
Считаете ли вы, что девушкам сложнее или легче в музыке? Есть такие убеждения?
В музыке девушек почти всегда воспринимают через призму секса. В таком жанре, как рок, секс в образе и восприятии — это классно, но, когда, кроме него, в девушке больше ничего не видят, это очень грустно, пошло и цинично. Конечно, так дела обстоят не только у нас. Поэтому феминизм обретает новые формы. Очень часто ко мне подходили люди с глупыми вопросами: «Ты что, действительно знаешь, кто такие Led Zeppelin? Правда?» и т. д. А с виду такие образованные вроде люди. Мужской шовинизм чаще всего — привычка, многие, не являясь шовинистами, поступают так, как, они видели, поступают их родители, друзья и пр. Некоторые из наших друзей и поклонников, узнав, что песню написала я, впадали в ступор или начинали допытываться, что именно. Это просто смешно.
Мужской шовинизм еще и поддерживается нами, девушками. Мы очень любим поливать друг друга грязью, стремимся показать, что мы лучше других девушек, словом, конкурируем. Каждая из нас может поймать себя на таком. «Я не люблю женский вокал” - это заявление я слышала в основном от девушек.
Да, мужчин в музыке больше, у них больше смелости и возможностей для этого, их так воспитывают. Женщины же растут с жесткими ограничениями в свободе, и не только у нас. Если девушка решительна и настаивает на своем, это сразу вызывает негодование. Меня называли диктатором в группе, я дико злилась, но тогда я не понимала, что с этим не нужно бороться так. Мы можем все изменить, но все эти споры, громкие заявления и пр. дают прямо противоположный результат.
Вы не задумывались поехать за рубеж?
Конечно, задумывалась. Но уровни здесь и там совершенно разные, там большой рынок, высокая конкуренция. Хочется наработать что-то здесь. Если ехать за границу, то во всеоружии.
Ваши планы насчет сольной карьеры на ближайшее время?
В ближайшее время у меня выйдет песня, совершенно неожиданная для тех, кто слушал «My baby». Клип на нее тоже будет неожиданным. Сейчас идет запись сольного альбома, планирую выпустить его весной.
Пожелания для молодого творческого поколения.
Сопротивляйтесь.
Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек
— эпиграф к роману Рэя Брэдбери, который я прочитала в 5-ом классе, и по совместительству татуировка на моей левой руке. Вы чувствуете, что у вас не откликается, вам что-то навязывают — сопротивляйтесь. Каждый по-своему. Не нужно устраивать митинги и кровопролитие. Нужно знать свои границы и уметь следовать своим целям. Как бы пафосно это не звучало, система есть система, она всегда была и будет, но люди, мыслящие иначе, должны проявлять себя. Они в будущем могут усовершенствовать эту систему, заставить ее работать на нас.