У алматинской блюз-рок групы the Ravenmockers, на наш взгляд, новое звучание среди казахстанских групп. В нашем интервью вы узнаете не только о том, как создавалась группа и какие у них планы на будущее, но и том, что должно объединять настоящих музыкантов, каково быть девушкой солисткой рок-группы и о значении творчества в жизни.

Фотограф: Паула Нестерова

Как и когда вы основали группу?
Лика: Собирала группу я. Вообще, в первую очередь, я художник, 15 лет занималась изобразительным искусством. Как-то сидела вечером уставшая от работы и решила: надо собрать группу. Сначала думала, что это будет какой-нибудь герлз-бэнд, как The Runaways, или что-то такое, но потом через друга узнавала, есть ли у нас свободные музыканты, он меня познакомил с Егором, после мы вместе начали собирать музыкантов. Так вышло, что у нас с ним ничего не получилось создать, но когда мы искали музыкантов через группу ВКонтакте, мы нашли одного человека, который потом познакомил меня с Ваней и Сашей. Мы пришли к ним на репетицию, когда они еще играли в другой группе, я их послушала и поняла: это то, что мне надо, классно играют. Набралась смелости, потому что Ваня весь такой бородатый, харизматичный человек с гитарой, я думала спрашивать или нет. Подхожуи говорю: «Хочешь играть блюз?», а он: «Почему бы и нет». Так и зародилась группа.
А что стало с предыдущей группой? Вы просто ушли оттуда?
Иван: Ну, там все не однозначно было. Игрался материал, но какого-то определенного развития, движения не было. Не сказать, что это было хобби, это было просто занятие которому посвящали одну репетицию в неделю. А потом появляется предложение играть музыку, которая тебе нравится, которая тебе доставляет удовольствие. Все это переросло в более серьезные вещи. Сейчас все становится серьезнее и для нас самих, как-то даже неожиданно. Развитие идет. Саша: С моей стороны, я еще остался в предыдущем проекте. Был период, когда мы не играли, но через некоторое время Игорь позвал меня обратно. Сейчас так же раз в неделю играем, поэтому в любом случае The Ravenmockers — основной проект, которому уделяется больше времени и внимания.
У всех ли из вас есть музыкальное образование?
Саша: Нет, я по специальности учитель физкультуры. Занимался конькобежным спортом.
Ваня: Нет, я экономист. Ничего необычного, работаю не прям по специальности, но что-то, связанное с этим. Сейчас вот планомерно решаем заниматься группой.
Как вас занесло в музыку?
Иван: Все это с детства началось, наверное.
Лика: У меня, например, дед оперный певец, бабушка закончила консерваторию, играла в джазовой группе, но в итоге она стала филологом. И мой отец вложил в меня музыкальную душу. Это странно, но мне рассказывали, что я засыпала под пластинку Rolling Stones, когда была маленькая. Музыка — это здорово. Любое искусство — не только способ самовыражения, но и язык, с помощью которого человек общается. Кто-то приходит к музыке с самого детства, а кто-то позже. Это интересно, мне бы тоже хотелось понять, в какой момент все происходит.
Почему именно рок?
Лика: Я считаю, что рок-музыка честная. Если сзади сидит барабанщик, который лажает, это слышно. Были случаи с неподключенной гитарой, когда выходили ребята и играли под фанеру, но такое редко происходит. Это не так часто происходит, как в попсовом звучании. В рок-музыке есть своя перчинка, это как математика.
Саша: Ну конкретно в нашем случае, это была взаимосвязь, рок-музыку услышал я, и, естественно, у Вани выбора не было. Это был классический рок. Такой мощный массив, который тебя заполняет.
Егор: В большей степени пошло от отца, даже когда в садик ездили, у нас Iron Maiden играл. Этому я значения не придавал, просто был обычным школьником, который учился на тройки. В 8 классе на уроке музыки было задание рассказать о какой-нибудь рок-группе, тогда я и обратился к отцу. В то время я слушал всю музыку, без разбора. Он мне показал Pink Floyd, и меня это просто разнесло. Тогда я подумал: а что если что-то в таком жанре послушать, пошли The Doors, The Police, все по накатанной, что было в 70−80-х, все это слушал. В один момент, после прослушивания Led Zeppelin я понял, что хочу играть на барабанах. Хочу быть тем самым работягой, который сидит за установкой и потеет.
Ваня: Пусть даже неправильно.
Лика: Наверное, еще играет роль вкусовщина. Например, я не могу отрицать, что мне нравится Майкл Джексон, я очень его люблю, особенно под какое-то определенное настроение он прям заходит, та же самая Бейонсе. Почему нет? Леди Гага, когда она только появилась. Суть в том, что мне нравится не только рок-музыка, да я в группе, которая играет рок-музыку. Но я не совсем понимаю, почему всё делится на рок, на попсу, хотя попса от слова «popular». Radiohead сейчас тоже попса, Arctic Monkeys, Muse, те же Led Zeppelin — попса. Они всемирно известные супер-группы. Но, если говорить конкретно о звучании, есть офигенная электронная музыка Chemical Brothers, есть трип-хоп типа Massive Attack, есть пост-панк Joy Division, есть куча групп, которые лично мне нравятся. Какой-то промежуток времени я слушала нойз-рок, потом меня перебросило на пост-рок типа группы Mono, японский рок — это тоже офигенно. Почему именно рок-музыка? Наверное, это прививание с детства. Хотя у меня дома слушали и Аллу Пугачеву, и Филиппа Киркорова, и оперу, дедушкино влияние. Моя мама сказала, что The Doors, Pink Floyd — это музыка, в которую нужно вдумываться. Потому что философии много. В рок-музыку можно заложить всю философию, о которой ты думаешь, которую ты хочешь передать, рассказать или прокричать. Просто представьте Бритни Спирс, поющую о бытие… Не представляется, да? Вообще никак. Вот наверное, поэтому еще рок-музыка, потому что хочется думать и чувствовать, а не только сидеть под «Cry me a river» и страдать. Есть вещи, о которых поет Моррисон, о которых пела Дженис Джоплин, это все философия.
Егор: Для меня поначалу это было как у Лики, то есть некая философия. Со временем, как начал играть на басу, взял гитару в руки и понял, что в рок-музыку можно заложить все что угодно, и оно будет звучать. Элементы джаза, элементы латино, африканской этнической музыки, столько можно туда добавить, и оно будет звучать не просто хорошо, а отлично. Это пожалуй одна из причин, почему мне нравится вариться в этом котле, столько влияний и это просто восхитительно. Например, у меня душа лежит на блюз и джаз, и мне очень нравится, что в контексте этой группы я могу использовать те фишки, которые интересны мне. Это то, что мне очень нравится в рок-музыке.
Что вас всех объединяет как группу?
Иван: Наверное, это, во-первых, взгляды схожие, потому что есть некоторая одухотворенность. У любой же группы есть и падения, и взлеты. Когда на репетициях не сошлись мнениями, поругались, но при этом все равно ты перебарываешь это, приходишь, репетируешь, создаешь, созидаешь. И не это ли есть залог успеха для любой группы, когда есть общее понимание и общность, когда вы устремлены в одну цель и в одну точку? Это идет общее, совместное восприятие, вы не делитесь на «ты лучше, ты хуже».
Лика: Это какая-то ментальная вещь. Какие-то чувства друг к другу. Когда наш первый барабанщик нас кинул, было очень больно. Не потому что это расценивалось разумом, как предательство. Разум, наоборот, успокаивал, говорил, что не надо расстраиваться, и мы найдем еще лучше барабанщика, но внутри вот было ощущение, что пять пальцев и один просто отрубили. Просто было больно. Наверное, это тоже своего рода любовь. Допустим, мы можем даже не любить друг друга, но я люблю их творчество. Мне нравится, что они могут прийти на репетицию и выдать что-то. Мне кажется сомнительным, когда группы говорят, что их связывает музыка, да, конечно, но кроме этого должно быть что-то еще. В группе The Who никто из музыкантов друг с другом не общался, но они как-то могли играть вместе, что-то создавать. Это самое интересное. Например, я не могу назвать Егора прям близким другом, потому что мы не общаемся каждый день, не созваниваемся и не видимся так часто. Нас связывают конкретно репетиции, музыка и какой-то общий юмор. Это какая-то ментальная часть, любовь к творчеству и уважение.
Сколько времени занимает работа над одной песней и кто над чем работает?
Иван: Это такой неоднозначный подход, у каждого человека это все по-разному происходит. Если у тебя есть такое понятие как эго «я вот сочинил и все, все будет так, вы должны этому уподобиться», у нас такого нет. У нас есть позиции, бывает я что-то придумаю, что мне нравится, но в угоду того, чтобы Лике было легче петь или кому-то играть, нужно делать общный подход. Очень сложно сказать, кто сочиняет, кто придумывает. Все сочиняем и все придумываем.
Лика: Допустим, самая первая песня, можно сказать, началась с меня. Я принесла отрывок, басовую партию, принесла ее Саше, и он эту партию развил, сделал из нее песню, тут же подключается Ваня, придумал какую-то мелодию, слышит Егор и тоже подключается. Две песни из альбома ЕР тоже интересно очень писались. Он что-то начал играть, Саша подхватил, я слышу эту мелодию, у меня что-то щелкает, и какие-то мысли появляются, так было всего два раза. Обычно они придумывают музыку, а я под неё текст пишу, либо бывает так, что я напишу текст, и мы сидим думаем по строчкам, что можно еще придумать. Процесс нелегкий, но очень интересный. Включается азарт, что надо вот из этой песни сделать конфетку. Мы еще записываем свои репетиции на диктофон, переслушиваем и вносим еще что-то. Это такая целостная работа. Невозможно сказать, что именно кто-то придумал эту песню.
Саша: Это синтез мыслей, наших идей, которые соединяются воедино.
А где вы записывали свой мини-альбом?
Лика: ЕР мы записывали в Garage Music, там просто наипрекраснейший человек сидит — Александр, наш звукорежиссер. Он сводил нам песни и подошел к нам очень индивидуально, для меня это был первый опыт.
Саша: У нас уже был опыт, но он очень отличается от нынешнего. Тогда звукорежиссер отнесся к нам так, что вот просто записывайтесь, не было никакой вовлеченности. У нас был первый опыт, и мы очень хотели получить какую-то взаимосвязь, но этого не случилось, выкрутились сами. А конкретно в этом случае, сейчас, Александр проникся нашей музыкой и очень много времени этому посвятил.

Есть ли в планах полноформатный альбом?
Иван: Конечно. Ради этого все и делается, причем ни один и не два, ну как пойдет. Есть некоторая часть людей, которые считают, что музыка — это легкий труд, где ты приходишь, потрынкал, побрынкал, ничего не надо уметь. Да, мы самоучки, ничего не умели, ничего не знаем, но мы всегда пытаемся чему-то новому обучаться. Сейчас век цифровой, открыл YouTube и все, что хочешь найдешь. Работа над альбомом — труд, который выматывает, не столько физически, а морально, а моральную усталость не восстановить одним сном. Можно сидеть работать в студии, и вот ты выдаешь материал и, раз, такой: надо что-то доделать, переделать, здесь плохо, тут не звучит. Бывает, что такие мелочи замыливают слух, и начинается постоянное самокопание.
Лика: Я думаю, что вообще торопиться нельзя с этими вещами. Почему мы выпустили ЕР, почему не сразу полноценный альбом? Во-первых, ЕР — это тот альбом, в котором можно и не держать какую-то общую связь, можно записать несколько разных песен, совершенно отличающихся друг от друга. То есть это такой мини-альбом, он единственный в своем роде, можно сделать его первым, а можно последним. Я считаю, что торопиться нельзя. У нас здесь нет лейблов, которые бы могли что-то подсказать, что-то дельное, в плане маркетинга. И группы вынуждены сами что-то предпринимать, что-то делать. На самом деле, маркетинг напрямую связан с любым видом искусства. Это культурное развитие. По большей части происходит так, что группы делают полноценный альбом, там 7−12 песен, выкладывают его куда-то в соц. сети, и на этом все заканчивается, потому что после нет никакого развития.
Поспешишь — людей насмешишь.
Они выложили, поторопились, ничего не обдумали, по-любому не прокатит, по-любому мы останемся группой, которая на репетиционных базах будет сидеть, и вот такое мышление самим же музыкантам мешает. Нам например, очень долго пришлось работать над собой, чтобы все-таки понять, что мы хотим дальше двигаться. Поэтому мы прислушивались и к критике, если она была конструктивной конечно же. Мы с этим ЕР все же хотим куда-нибудь съездить, потому что одной презентации мало, хочется эти песни дальше играть, распространять, чтобы для начала Казахстан нас узнал. Поэтому надо осторожно подходить к этим вещам, а не просто «нате, возьмите», такое никому не надо. Да, планируем альбом, конечно. Просто для начала сейчас у нас задача познакомиться с людьми.
Были ли у вас уже концерты?
Лика: Мы ездили в Павлодар, там был open air на набережной. Это было чертовски красиво. Сцена стояла прямо перед рекой. Мы должны были выступать третьи или четвертые по счету, а у меня просто бзик на этом, потому что такую музыку лучше слушать на закате или ночью, не знаю почему, но вот именно наша музыка у меня ассоциируется с более вечерним временем. Я просила, просто выбивала время именно на закате. И получилось! Нас поменяли с другой группой и мы выступали на закате. Это было очень красиво и эффектно.
Саша: Ну вообще Павлодар и сами павлодарцы очень гостеприимны. После того, как мы выступили, люди просто подходили, знакомились, выражали свои эмоции.
Лика: Да, они вообще не боялись подойти, не было стеснения. Ко мне подошла девочка, лет 9, наверное, у нее горели глаза, и она поблагодарила нас за выступление.
Егор: Это было показателем того, какая у нас музыкальная сцена, и какая сцена там. В Павлодаре было видно, что музыки там не хватает, как воздуха.
Лика: То есть у них есть музыка, просто в основном это панк. Именно блюза нет. Даже на нашей презентации в Алматы люди сидели с открытыми ртами. Мало кто воспринимает то, что мы играем как блюз-рок. Кто-то говорит, что у нас звучание типичного Джека Уайта, кто-то, что вообще не похожи на таких артистов. Да, у нас, естественно, есть влияние, но, по сути, это наше творчество. В этом плане, в Павлодаре более лояльные люди, они офигели от того, что это вообще такое было. На нас всегда такая реакция, люди сначала пытаются понять, какая у нас музыка. Многие группы такое бы выбило из колеи, может кто-то бы перевел это в негатив, но нам нравится эта реакция. Именно этот эффект неожиданности. Для меня это вообще как соцэксперимент «Как наша музыка подействует на определенного человека».
Вопрос лично к Лике, никакого сексизма, феминизма, просто какого быть девушкой в рок-группе?
Лика: Мне кажется, это все зависит от самой девушки вокалистки. У меня мышление немного другое. Я не пацанка, ничего такого. Когда, опять же, мы поехали в Павлодар, там естественно было много девушек, которые смотрели на меня. Меня ругают за то, как я работаю с публикой, люди, наш менеджер, потому что мне нужно общаться больше с публикой. Я не то чтобы не хочу, я просто стеснительный человек, у меня боязнь сцены, и когда я выхожу, то хочу сказать что-то, но вот этот языковой барьер, не могу его преодолеть. Поэтому я пытаюсь по полной выложиться во время песен, контактировать с публикой, на кого-то посмотреть, поймать взгляд, дать пять, это язык тела. Я больше люблю общаться невербально. Быть девушкой вокалисткой в группе — очень ответственная задача, потому что чуть-чуть что-то не так сделаешь, и ты либо проститутка, либо пацанка. Все эти клише вообще нужно выкидывать, это рамки, которые никому не нужны, особенно в творчестве. На сцене я пытаюсь быть собой. В Павлодаре наш менеджер стоял среди толпы, после подошел и сказал мне, что на меня смотрели девушки в духе «а что, так можно?». Банально даже прогибаться, ставить ногу на монитор. Мне как-то друг сказал, что у меня наверное биполярное расстройство личности, я на сцене сначала как-то мягко-мягко, а потом как психанешь. Мне лично не нравится, когда на сцене женщины начинают оголяться, ну, например, как Майли Сайрус. Ты можешь надеть купальник с офигенными платформами, но выступать голой… Вообще это очень халявный ход, привлекать внимание телом. Опять же, есть невербальное общение, можно как-то по-другому завлечь. Происходит такая штука, сугубо мое личное мнение, когда женщина раздевается на сцене, при этом она поет что-то, музыка играет, для кого-то это подходит, снова же Майли Сайрус, например, просто тексты у нее особо не отличаются, но если есть какая-то философия, то ты уже сам перебиваешь ее, показывая свое тело. Это беспроигрышный вариант, но потом ты становишься заложником этого. Тебе придется постоянно раздеваться, ведь люди не поймут, если ты потом выйдешь не голой, а одетой, они ведь пришли посмотреть на цирк. Я чувствую на себе ответственность, потому что все-таки есть молодое поколение, которое будет нас слушать, и я ответственна за образ, который им показываю. Я против эротики на сцене, потому что есть дети, которые могут просто наткнуться на наши видео. Это просто ответственность за культурное развитие, без пошлостей.
Стараетесь ли вы заложить определенный смысл в песни или как получится?
Иван: Само собой. Ну, тут конечно, нет определенного момента, где ты решишь, что все, будешь сочинять с определенным смыслом текст. Бывает, раз, ты сел, и сразу смысл есть, а бывает, что и нет смысла, но потом он сам по себе появляется. Песня ведь может быть просто шуточной, расслабляющей. Может передавать всю глубину твоих чувств. Просто не все люди могут правильно все воспринять, понять, у каждого свое восприятие. Очень сложно говорить, что вот эта песня очень грустная, но для кого-то в музыкальном плане она покажется веселой. Мы можем закладывать туда что угодно, а дальше — как слушатель воспримет.
Лика: Бывает, я пишу текст, закладываю туда смысл, но ЕР, например, я его подписала под концептуальное, в плане чувств. Обычно да, когда мы писали ЕР, они музыку напишут, и эта музыка мне что-то навевает, какие-то определенные моменты, воспоминания, я прибегаю и говорю: «О! вот это песня о времени». Первая песня, которую мы написали — это был мой сон, мой ночной кошмар, который снится раз в год обязательно, не знаю почему. Я просто в текстовом виде описала то, что происходит в этом сне, и мы его назвали Nocturnal Terror — Ночной Ужас. Есть песня в нашем ЕР «See right throw» — Вижу тебя насквозь. Эта песня тоже связана с ситуацией в жизни, мне признался в любви человек, который меня никогда не видел вживую, и мы с ним общались месяца два, и тут пишет, что любит меня, а я ему нет, не любишь. Этот альбом вышел про чувства, и я назвала все наши 5 песен в честь определенного чувства, ощущения. Ваня прав, смысл можно и не закладывать. Ведь ты можешь закладывать одно, а человек прочувствует это по-своему. В этом плане, конечно, уже люди будут решать.
Егор: Лично я, не пытаюсь закладывать в музыку определенный смысл, мне кажется, если слишком много зацикливаться на смысле, можно запутаться и прийти ни с чем. Поэтому я пытаюсь показать какое-то чувство слушателю. Например, как в кино, когда показывают, как что-то ощущает персонаж, и когда ты слушаешь музыку, ты переживаешь все, что происходит. И я пытаюсь именно это и сделать, чтобы слушатель прочувствовал.
Саша: Это достаточно сложная штука, зависит от того, в каком настроении человек находится. Если в грустном, то одна и та же песня будет восприниматься и грустно, и весело.
Лика: Есть такие вечные песни, которые можно слушать и слушать, и воспринимать по-разному. The Doors — The End, я иногда её включаю, и мне становится так тоскливо, а в какой-то момент слушаю, и она меня расслабляет. Это здорово, что есть такие песни вечные, это как книги «Герой нашего времени», «Отцы и дети».
Что есть в планах? Планируете ли с кем-нибудь коллаборации?
Лика: На нашей презентации нас поддерживала группа Le Chu, мы с ними возможно вынашиваем какую-то общую идею, сами того не зная. Они очень интересные. Я открыта для всех предложений, и за то, чтобы продвигать творчество, потому что Казахстану этого не хватает. Не хватает чего-то нового. Пинка не хватает группам, которые сидят забитые, несчастные в репетиционных базах, которые боятся, что ничего не получится. А людям, которые будут слушать нас, не хватает выйти из рамок, у многих появляется противоречие. Поначалу думают, что придут на концерт, а потом понимают, что это уже что-то новое, не то, что слушают каждый день. Почему бы просто не сходить послушать, поразвлечься, быть открытым: Я имею в виду, что хочется поднять уровень, что кроме определенных, модных групп есть еще кто-то. Музыка не заканчивается на к-попе и Бритни Спирс, условно. Есть много всего интересного.
Сейчас ведь время самых разных фестивалей, не думаете попробовать сделать свой?
Лика: Конечно, это прекрасно, когда группа сама может организовать такое, поставить сцену, аппараты, но это сложно, нам нужно набраться больше опыта, это как начать с официанта и закончить хозяином ресторана. Пройти через все тернии и сделать что-то, может даже открыть свой лейбл. Хочется делать качественно. Как-то в своем интервью Патти Смит говорила о том, что продавать нужно качество, прежде чем что-то показывать людям, надо задуматься, а достойно ли это того, чтобы люди об этом знали. Поэтому мы делаем упор на качество. Мы все ведь друг друга чувствуем, и видно, когда что-то от души сделано, а что-то так, для коммерции, для денег. Я за то, чтобы музыкальная сфера развилась в Казахстане настолько, чтобы люди начали воспринимать это как профессию и вообще любой вид искусства люди начали воспринимать, как работу. Мне надоело слышать, что-то вроде «а ты музыкант? а где ты работаешь? а зарабатываешь ты чем?», будто музыкой нельзя зарабатывать, будто картины нельзя продавать. Меня лично очень достало это мышление, что искусство — это хобби. Что тогда, если не искусство, дает духовное развитие человеку, кроме религии? Я лично хочу изменить это в Казахстане и даже в СНГ, потому что везде сидят эти люди постсоветщины, хочется убрать уже эти рамки. Егор: Поддерживаю слова, что менталитет у нас такой, где музыка — это хобби. Я с таким сталкивался со своим отцом, был конфликт, когда сказал, что точно буду заниматься музыкой по жизни, конечно, он стал возникать насчет того, откуда же будут деньги, а как же образование, достойная престижная работа. А что это значит? Менеджер высшего звена или юрист? Это не так плохо, но в этом-то и проблема. В первые года два у меня поддержки со стороны родителей особо не было. Со временем, когда я начал показывать свои достижения, мой отец был очень удивлен.
Лика: На самом деле это тоже такая дискриминация. Почему люди решили, что творчество — это рисование, книги писать и музыка? Ведь быть юристом — это тоже творчество, архитектором, инженером — тоже. Искусство — это такая же работа. В советское время искусство никому не было нужно, да, с помощью каких-то моментов могли создать революцию. Сейчас этого нет, вся цензура ушла, но мышление-то осталось у людей. Если ты рок-музыкант, ты обязательно наркоман, пьяница и все плохое, что включает рок-музыка. Хочется поменять это мышление, поэтому будем стараться это делать.
Егор: Набрать армию культурных революционеров.